thesweatercolourgreen

Камилла Клодель, 1915, Брюно Дюмон, 2013

 

Я не большой любитель Дюмона после "Вне сатаны", но его Камилла меня заинтересовала. Также удивила Бинош. Я смотрела немало фильмов с Бинош, и для меня большинство фильмов с ней в главной роли запомнились как один длинный фильм (то ли роли были так похожи, то ли играла она все с одним чувством, сейчас уже трудно вспомнить). Но в "Камилле" я, наконец, забыла о том, что это Бинош. С первых кадров я вспомнила "Страсти Жанны д`Арк". А затем увидела даже некоторую аллюзию. В одной сцене героиня Клодель сидит в гостиной монастырского приюта для душевнобольных, где она находилась в заточении. Перед ней сидят в креслах два пациента. Их лица не передают никаких эмоций, кроме того выражения, которое застыло на них навсегда. Вдалеке слышны мычания и крики других соседей. Камилла смотрит в окно, потом на пол, на ковер, и видит, что оконная рама отбрасывает тень в виде креста. Такую тень видела и Жанна в фильме Дрейера в камере, где ее держали.

После просмотра я немного почитала о жизни Камиллы Клодель, и это навело меня на некоторые мысли. Я думала (да и часто думаю) о том, каким сильным и бесповоротным бывает влияние старших в детско-родительской связи в семье. Особенно меня пугают матери-манипуляторы, которые привязывают свое дитя к себе на всю жизнь, хотя мне и понятно, что ими движет. Но такие  матери, как мать Клодель, - что с ними не так? Мне всегда интересно было понять. Она ни разу не приехала навестить дочь. Доктор приюта, в котором находилась Камилла, писал письма ее матери с призывом забрать дочь и позволить ей жить так, как она захочет, но мать отвечала строгое "нет". "Словом, она существо порочное, я не хочу ее больше видеть, она причинила нам слишком много горя" - писала она. Отчего так? От нежелания поступиться собственным спокойствием, комфортом? От негодования из-за испорченной репутации семьи и неоправданных ожиданий? А брат, который и организовал это заточение, но, однако, навещал сестру и не прекращал с ней переписку, отчего он игнорировал мольбы сестры? Страшно же это, ну.

 У Дюмона в сцене, когда брат приезжает к Камилле в приют, и она, бесконечно счастливая, бежит в гостиную, обнимает его, плачет, просит забрать ее домой, он невозможно холоден и заводит монолог о Боге (Дюмон вложил в уста актеров настоящие письма Камиллы и ее брата Поля), который граничит с религиозным фанатизмом. Трудно сказать, кто из них в этой сцене более ненормален.

Если Жанна Дрейера открыта для нас, она вся - оголенный нерв, - Дюмон же не сразу подпускает нас близко к своей героине. Он делает это циклично: она раскрывается в эмоциональном всплеске и отворачивается от нас, утихая. В сцене с братом происходит самый сильный всплеск, подкрепленный одним операторским приемом. Во время монолога Камиллы, камера медленно приближается к ней, погружается в ее измученное, дрожащее лицо, - вот она вся, и слова ее льются, и не могут пролиться мимо тебя, и, кажется, это не прекратится никогда. От этой пробирающей близости возникает большое желание отвернуться. Что и делает брат, заводя пространные религиозные разговоры, очевидно не имеющий на деле достаточной доли любви и терпения.

 

 

Но Камиллу Клодель так никто и не услышал не только у Дюмона. На пятом году заточения в приюте в попытках высвободиться, по воле злого случая, она написала письмо одному доктору, не зная, что именно он способствовал ее заточению. Вот некоторые отрывки из письма:

"Меня обвиняют (о, ужасное преступление!) в том, что я жила одна, что компанию мне составляли кошки, что у меня мания преследования! На основании этих-то обвинений я нахожусь в заточении вот уже пять с половиной лет, как преступница, лишенная свободы, лишенная пищи, огня и самых элементарных удобств".

 

"Может быть, вы как доктор медицины смогли бы использовать свое влияние, чтобы помочь мне. Во всяком случае, если мне не захотят вернуть свободу сразу, я предпочла бы, чтобы меня перевели в Сальпетриер, или в Сент-Анн, или в обычную больницу, где вы могли бы посетить меня и составить представление о состоянии моего здоровья. Здесь на мое содержание выдают 150 франков в месяц, а как содержат — это надо видеть; родственники мной не интересуются, и на мои жалобы единственный их ответ — полное молчание, так что со мной делают что хотят. Ужасно быть покинутой вот таким образом. Я не в силах противостоять муке, от которой изнемогаю".

 

"Я прошу вас еще об одном, а именно: когда вы пойдете к Меркленам, расскажите всем, что со мной сталось. Мама и моя сестра распорядились держать меня в полной изоляции, мои письма не отсылаются, никаких посетителей ко мне не пускают.

В результате сестра завладела моим наследством и очень заинтересована в том, чтобы я никогда не вышла на свободу. Прошу вас также не писать мне сюда и не говорить никому, что я вам писала, потому что я пишу тайком, в нарушение правил заведения, и если об этом узнают, у меня будут большие неприятности...

Прошу вас, сделайте для меня все что можете, потому что я не раз убеждалась в вашей чрезвычайной осмотрительности и очень надеюсь на вас. Должна предостеречь вас против выдумок, которые пускают в ход, чтобы продлить мое заточение. Уверяют, что меня собираются держать здесь до конца войны: это басня, рассчитанная на то, чтобы обольстить меня ложными обещаниями, потому что нынешняя война не из тех, что кончаются, а тем временем конец придет мне; ах! знали бы вы, что приходится выносить! Дрожь берет! Если почему-либо я не смогу вам больше писать, вы, пожалуйста, все же не бросайте меня и действуйте по возможности так быстро, как только удастся; ситуацию осложняет тайное влияние неких чужих людей, которые завладели моей мастерской и держат маму в своих когтях, чтобы не дать ей видеться со мной".

 

Конечно, в письме есть кое-что безумное. О влиянии чужих людей (людей Огюста Родена), она, судя по источникам, много писала и говорила. Она также боялась, что эти люди могут отравить ее в приюте, поэтому следила за тем, как ей готовят еду. Но эта фраза "держат маму в когтях, чтобы не дать ей видеться со мной" - очень грустная фраза. Как было ей принять, что мать отвернулась от нее? Пошатнувшийся ум настойчиво защищал себя от этой горькой мысли.

 

Но вернемся к Дюмону.

Камилла Клодель прожила тридцать лет в приютах, до самой своей смерти. Дюмон выбрал для изображения три дня из первых двух лет жизни Камиллы в заточении, и, как мне кажется, выбрал самые нужные и верные сцены. В финале происходит встреча с братом и столкновение их разноречивых монологов. Камилла цепляется за все, лишь бы обрести надежду на спасение. Она говорит: "Буду себе тихо и спокойно сидеть на солнышке". И она сидит, и ее лицо озаряет слабая, усталая улыбка. Такой Дюмон оставляет ее, и, на мой взгляд, нельзя было закончить виртуознее.