thesweatercolourgreen

Тетушке я кажусь беззаботной, оттого и ленивой. Обмолвилась при ней, что бываю неспокойна. А она: «ты?», и смотрит на меня во все глаза. И пусть я ныне спокойнее, чем раньше, но только эти застывающие движения, вялость и постылость не дышат беспечностью. Это вынужденное безделье ожидания, как говорит старина Люшер.

Зеваю.

Когда смотрела Бергмана, замечала, как много и часто зевают его герои. Как оказалось, подобные ремарки Бергман даже в сценариях прописывал:

1.

Альма раздевается.

Возится с чем-то в своей крошечной комнатушке. Стирает чулки. Поливает чахлое и какое-то непонятное растение с листьями. Включает радио. Зевает несколько раз. Садится на край постели, одетая в старую пижаму.

2.

Альма опускает на стол тяжелую голову, разметав по его поверхности руки. Она закрывает глаза и зевает.

3.

Альма идет в ванную, и холодной водой промывает рот и нос. Понемногу кровь останавливается. Она кладет в ноздрю маленький тампон из ваты. Причесывает волосы и ощущает смертельную усталость, снова и снова зевает.

И это в «Персоне» только.

Зеваю.

В довершение сей картины думаю выращивать в глиняных горшочках на подоконнике яснотковые или зевчатые, как их еще называют: мяту, розмарин, базилик, шалфей и, пожалуй, чабрец. Дело остается за семенами.